Русские художники: у кого учиться смотреть
Список русских художников легко найти где угодно, и он почти бесполезен. Работает другое: смотреть картину как решённую задачу и вытаскивать из неё приём. У пейзажистов берут воздушную перспективу и высокое небо, у портретистов постановку света на лице, у мастеров света работу с одним светлым пятном. Ниже разобрано, у кого что брать и как смотреть, чтобы это дошло до собственного холста.
- Смотреть картину полезно как решённую задачу, а не как красивую вещь. Вопрос всегда один: почему художник сделал именно так.
- Три приёма русской пейзажной школы переносятся в любую работу: воздушная перспектива, высокое небо и одно светлое пятно среди тёмного.
- Копировать классика полезно, но не ради результата. Ценность копии в том, что становится виден порядок работы, а не в самой копии.
- Репродукция врёт в цвете и в размере. Одна поездка в музей даёт больше, чем сотня картинок на экране.
- Разбирать стоит по одному решению за раз: композиция, свет, цвет, мазок. Попытка увидеть всё сразу не даёт ничего.
- Свой список художников собирается по принципу «что мне нужно сейчас», а не по спискам великих.
Зачем художнику смотреть классику
Не для эрудиции. Смотреть классику полезно по одной причине: каждая хорошая картина это решённая задача, и решение из неё можно взять.
Художник, который написал лес так, что в нём чувствуется глубина, решил задачу воздушной перспективы. Тот, кто написал портрет с живым взглядом, решил задачу постановки света. Эти решения не устаревают и переносятся на любой сюжет.
Второе: чужая картина показывает, чего не хватает вашей. Собственную работу оценить тяжело, глаз к ней привыкает. А поставив рядом репродукцию и свой этюд, разницу видно сразу и без чужих комментариев.
Третье: классика показывает меру. Начинающие почти всегда перегружают работу деталями, а у мастеров подробно написан один кусок, всё остальное обобщено. Это заметно только при внимательном разглядывании.
И четвёртое, о котором говорят реже. Насмотренность работает как словарный запас: чем больше решений вы видели, тем быстрее находится своё. Про то, как её набирать, у нас есть отдельный разбор.
Что брать у русской школы
Три приёма, которые работают в любой работе независимо от сюжета и материала.
Первое: воздушная перспектива. Чем дальше предмет, тем он светлее, холоднее и мягче по контрасту. Дальний лес почти сливается с небом, ближний куст тёмный и чёткий. Это самый надёжный способ получить глубину, и он не требует ни точного построения, ни знания перспективы.
Второе: высокое небо. В русском пейзаже небо часто занимает две трети или три четверти холста, а земля остаётся узкой полосой. Такая композиция сразу даёт простор, и она же снимает половину работы: небо пишется быстрее земли.
Третье: одно светлое пятно. В тёмной сцене оставляют один освещённый участок, и он держит на себе всё внимание. Приём простой, а работает безотказно и в пейзаже, и в интерьере, и в портрете.
Есть и четвёртый приём, менее заметный: тональное единство. Вся картина держится в одном общем ключе, светлом или тёмном, и внутри него уже расставлены отношения. Разнобой ярких пятен по всему холсту разрушает цельность быстрее любой ошибки в рисунке.
Какие жанры различают
Деление на жанры удобно не само по себе, а как подсказка, где искать нужный приём.
Пейзаж решает пространство: как показать, что дальнее далеко. Если вам не даётся глубина, смотреть надо именно пейзажистов.
Портрет решает свет на сложной форме и характер. Здесь берут постановку освещения, работу с полутонами и умение не дописывать лишнего.
Натюрморт решает материал: как отличить стекло от металла и ткань от хлеба. Это самая полезная школа для того, кто хочет писать предметы убедительно.
Бытовая и историческая сцена решают композицию с людьми: куда поставить фигуры, как связать их взглядами и жестами, где оставить пустоту.
| Жанр | Чему учит | Когда смотреть |
|---|---|---|
| Пейзаж | пространству и свету | если работы выходят плоскими |
| Портрет | форме и полутонам | если лица получаются масками |
| Натюрморт | материалу и фактуре | если предметы выглядят одинаковыми |
| Бытовая сцена | композиции с людьми | если фигуры не связаны между собой |
Кого смотреть ради пейзажа
Пейзаж — самая сильная сторона русской школы, и здесь выбор большой.
Иван Шишкин полезен тем, у кого не выходит убедительный лес. У него видно, как строится масса кроны и как отдельные подробности переднего плана уживаются с обобщённой глубиной. Смотреть стоит именно на границу между проработанным и обобщённым. Попробовать такую глубину на своём холсте можно в уроке как нарисовать сосновый лес.
Исаак Левитан нужен тем, кто хочет не просто похожести, а настроения. У него мотивы простые, часто совсем скромные, а работает состояние: серый день, весенняя вода, поздняя осень. Полезно разбирать, чем именно достигается это состояние, и почти всегда ответ в тоне и в отношении неба к земле.
Алексей Саврасов и его «Грачи прилетели» — пример того, как из невзрачного мотива получается картина. Там нет ни одного эффектного предмета, а глубина и воздух есть.
Василий Поленов удобен для городского пейзажа: его «Московский дворик» показывает, как обыденная сцена становится сюжетом за счёт света и композиции.
Если вы хотите разобрать построение пейзажа с нуля, полезно совместить это со своей практикой: у нас есть пошаговый разбор пейзажа, и приёмы из него хорошо ложатся на то, что видно в классике.
Кто работал со светом
Свет — отдельная тема, и в русской живописи есть художники, у которых он и есть главный сюжет.
Архип Куинджи известен именно этим. Его «Лунная ночь на Днепре» и «Берёзовая роща» построены на резком контрасте между тёмной массой и одним светящимся участком. Разбирать у него стоит одно: насколько тёмным делается окружение, чтобы светлое зазвучало.
Практический вывод из его работ простой и им пользуются до сих пор: свет пишется не белилами, а окружением. Если светлое место не светится, надо не высветлять его дальше, а затемнить соседние.
Проверить это можно за минуту. Положите на лист самое светлое пятно, какое даёт ваша краска, и рядом с ним постепенно затемняйте фон. В какой-то момент пятно начнёт казаться светящимся, хотя вы к нему не притрагивались. Это и есть весь механизм.
Константин Коровин интересен другим: у него свет разложен на цветные рефлексы, и тени никогда не бывают серыми. Это ближе к импрессионизму, и полезно тем, у кого тени выходят грязными.
Игорь Грабарь и Константин Юон помогают разобраться со снегом. У них видно, что снег в тени голубой и сиреневый, а на солнце тёплый, и что чисто белого на снежном пейзаже почти нет.
Кого смотреть ради воды и неба
Иван Айвазовский — самый очевидный ответ, и он же самый полезный. Море у него написано на понимании того, как устроена волна и как сквозь неё проходит свет.
Что стоит разбирать в его работах: прозрачность воды на гребне волны. Свет проходит сквозь тонкий слой и подсвечивает его изнутри, поэтому гребень всегда светлее и теплее основной массы. Один этот приём меняет любую воду.
Второе: небо. У него небо и вода всегда связаны цветом, потому что вода отражает небо. Разное по цвету небо и море сразу выдают выдуманную сцену.
Третье, о чём говорят реже: у Айвазовского почти всегда есть светлая точка на горизонте, к которой ведёт вся композиция. Это тот же приём одного светлого пятна, только применённый к морю.
Кого смотреть ради портрета
Портрет требует другого типа внимания: тут разбирают не композицию, а форму и свет на ней.
Валентин Серов полезен прежде всего «Девочкой с персиками»: это учебник по работе с отражённым светом. Лицо там освещено не только прямым светом из окна, но и отсветами от скатерти и стен, и именно они делают его живым.
Иван Крамской нужен тем, кто хочет разобраться с построением головы и с тем, как немногими средствами передать характер. У него фон обычно спокойный и тёмный, а всё внимание уходит в лицо.
Илья Репин полезен размахом: у него есть и парадные портреты, и быстрые этюдные, написанные за один сеанс. Сравнивать эти два подхода у одного автора особенно наглядно.
Что брать из портретной живописи в свою работу: правило, что подробно пишут только глаза и границу света и тени на лице, а всё остальное обобщается. Разбор построения головы у нас есть в уроке про лицо.
Кто писал обычную жизнь
Бытовой жанр в русской школе развит сильно, и он полезен тем, кто хочет рассказывать историю картиной.
Павел Федотов и его «Сватовство майора» — образец того, как сцена читается без единой подписи. Каждый персонаж что-то делает, и по позам понятен весь сюжет.
Василий Перов работал с тем же, но жёстче: «Тройка», «Охотники на привале». У него полезно разбирать, как расположены фигуры и куда направлены их взгляды.
Борис Кустодиев интересен цветом и декоративностью: у него бытовая сцена написана празднично, почти как узор. Это другой полюс того же жанра.
Практический приём, который берут из бытового жанра: в сцене с несколькими людьми обязательно есть один главный, и он выделен светом, положением или тем, что на него смотрят остальные. Без этого сцена разваливается.
Кто собирал большие сцены
Историческая картина — самый сложный жанр по композиции, и разбирать её полезно именно ради этого.
Василий Суриков и его «Боярыня Морозова» или «Утро стрелецкой казни» показывают, как удержать десятки фигур в одной работе. Приём один: толпа собрана в крупные массы, и подробно написаны лишь несколько лиц.
Второе, что видно у Сурикова: цветовые повторы. Один и тот же оттенок появляется в разных концах холста и связывает композицию. Это приём, который легко перенести в собственную работу любого размера.
Василий Верещагин интересен другим: у него почти документальная точность и очень строгая композиция. «Апофеоз войны» построен на одном центральном объекте и пустом пространстве вокруг.
Что берут из этого жанра начинающие: правило, что в сложной сцене должно быть не больше трёх смысловых центров, и один из них главный.
Второе правило оттуда же: масштаб фигур задаётся не размером, а перекрытиями. Кто перекрывает кого, тот и ближе, и это работает даже без построения перспективы. В большой сцене такие перекрытия расставляют заранее, ещё на эскизе.
Кто писал сказку и былину
Отдельная линия русской живописи, которая до сих пор влияет на иллюстрацию и на массовую культуру.
Виктор Васнецов с «Богатырями» и «Алёнушкой» полезен композицией и умением сделать сюжет узнаваемым с первого взгляда. У него силуэт работает раньше деталей.
Михаил Врубель интересен техникой: его мазок дробный, почти мозаичный, и форма собирается из отдельных плоскостей. Это редкий пример, где приём письма и есть главное содержание.
Иван Билибин, хотя он и график, полезен тем, кто работает с линией и орнаментом: у него видно, как контур и узор организуют плоскость.
Что берут отсюда: смелость условности. Сказочный сюжет позволяет отойти от точной похожести, и это хорошая тренировка для тех, кто зажат требованием реализма.
Полезное наблюдение про эту линию: в сказочной живописи почти всегда очень внимательно написана среда. Лес, трава, доспех, ткань выписаны подробно, и именно эта достоверность деталей делает невозможный сюжет убедительным. Приём переносится на любую фантазийную работу.
Меня зовут Арон Оноре. Иногда в руках у меня валик, а не кисть, — и это тоже часть работы. Заглядывайте на марафон.
Арон ОнореЧто смотреть из начала двадцатого века
Русский авангард стоит особняком, и относиться к нему как к источнику приёмов тоже можно.
Казимир Малевич полезен как разбор композиции в чистом виде: беспредметная работа показывает, как масса, цвет и расстояние между формами работают сами по себе, без сюжета.
Василий Кандинский интересен цветом и ритмом. Его теоретические тексты о цвете читать необязательно, а вот смотреть на то, как в его работах организовано движение, полезно любому.
Наталья Гончарова и Михаил Ларионов показывают, как народное искусство переплавляется в современную живопись. Это хороший пример для тех, кто ищет свой стиль на местном материале. Их направление называют неопримитивизмом, и разбор его приёмов есть в статье о примитивизме в живописи.
Что берут из авангарда практики: смелость в упрощении. Даже реалистичная работа выигрывает, если крупные массы решены обобщённо, и авангард показывает это в предельном виде.
Как смотреть картину с пользой
Разглядывание без вопроса не даёт ничего. Работает короткий порядок из пяти шагов, и он занимает минут двадцать.
Шаг первый: отойдите и прищурьтесь. Останутся крупные пятна. Запомните, сколько их и как они расставлены. Это композиционная схема, и её полезно тут же зарисовать в блокноте тремя пятнами.
Шаг второй: найдите самое светлое и самое тёмное место. Почти всегда они окажутся рядом друг с другом, и там же будет сюжетный центр.
Шаг третий: определите источник света и посмотрите, какого цвета тени. Это главный вопрос, ответ на который переносится в собственную работу немедленно.
Шаг четвёртый: подойдите вплотную и разберите один небольшой участок. Как он написан: слоями или в один приём, гладко или пастозно, по сырому или по сухому.
Шаг пятый: сформулируйте одно решение словами и запишите. Одна фраза. Больше одного решения за визит взять не получается, и пытаться не стоит.
Стоит ли копировать классиков
Стоит, но не ради копии. Копия сама по себе не имеет ценности, а вот процесс её создания показывает то, чего не видно при разглядывании.
Что становится понятно только в копии: порядок слоёв, направление мазка, места, где художник остановился и не стал дописывать. Пока не повторишь, эти вещи не замечаются.
Полезнее копировать не целиком, а фрагмент. Кусок неба, одна рука, участок ткани. Это занимает час вместо недели, а даёт столько же.
Копию не выдают за свою работу и не продают: это учебное упражнение и рабочий материал. При публикации всегда подписывают, с чьей работы сделана копия. Как подписать саму копию, разобрано в разделе как подписать копию картины.
И один важный момент: копировать по репродукции с экрана почти бесполезно в части цвета. Экран меняет и цвет, и контраст, поэтому по репродукции копируют композицию и рисунок, а цвет разбирают в музее.
Куда идти смотреть подлинники
Русскую живопись собирают прежде всего два музея: Третьяковская галерея в Москве и Русский музей в Петербурге. Они и есть основной адрес.
Кроме них почти в каждом областном центре есть художественный музей, и там нередко висят очень достойные работы тех же авторов. Небольшой музей даже удобнее: залы пустые, никто не мешает стоять перед одной картиной двадцать минут.
Практический совет для похода: не пытайтесь обойти всё. Выберите заранее пять картин и посмотрите только их, зато внимательно. После третьего зала подряд глаз перестаёт различать и смотреть становится бесполезно.
Берите с собой маленький блокнот. Зарисовать композицию тремя пятнами занимает минуту и запоминается лучше фотографии на телефон.
И приходите в будни с утра, если есть возможность. Разница между пустым и полным залом для этой задачи огромна.
Чем репродукция отличается от подлинника
Тремя вещами, и все три существенны для художника.
Первое: цвет. Печать и экран передают ограниченный набор цветов, и глубокие тёмные и яркие светлые места уплощаются. Тень на репродукции почти всегда чернее, чем в оригинале.
Второе: размер. Картина размером в три метра и её изображение на экране телефона — разные произведения. Масштаб меняет то, как работают массы и как воспринимается мазок.
Третье: фактура. На репродукции не видно ни толщины краски, ни следа кисти, ни блеска лака. А именно там часто и находится ответ на вопрос, как это сделано.
Из этого не следует, что репродукциями пользоваться нельзя. По ним прекрасно разбирается композиция и тональная схема, и это большая часть работы. Но вывод о цвете стоит делать перед оригиналом.
Какие ошибки делают при изучении классики
Их четыре, и все они превращают полезное занятие в бесполезное.
Первая: смотреть много и подряд. После десятой картины глаз перестаёт различать, и весь поход сводится к усталости. Пять работ за визит это разумная мера.
Вторая: искать сюжет вместо решения. Что нарисовано, не так важно. Важно, как решено пространство, свет и композиция, потому что переносится именно это.
Третья: сравнивать себя с классиком. Такое сравнение не даёт информации и портит настроение. Сравнивать полезно со своей же работой месячной давности.
Четвёртая: смотреть и не пробовать. Разбор без пробы забывается за неделю. После музея стоит сесть и сделать один этюд, применив увиденное.
Как собрать свой список художников
По принципу «что мне нужно сейчас», а не по спискам великих. Список великих одинаков для всех, а список нужных у каждого свой.
Порядок такой. Посмотрите на свои последние работы и сформулируйте, чего в них не хватает. Плоско? Значит, нужны пейзажисты и воздушная перспектива. Тени грязные? Значит, нужны те, у кого тени цветные. Лица как маски? Значит, портретисты.
Дальше найдите по этой задаче двух или трёх художников и смотрите только их, пока задача не решится. Это займёт недели, а не годы.
Когда задача закрыта, список меняется. Художники, которые были нужны год назад, перестают быть интересными, и это нормальный ход.
Отдельно стоит держать короткий список тех, кто просто нравится, без всякой пользы. Он нужен для другого: чтобы хотелось работать.
Кого из русских художниц стоит посмотреть
Их имена реже попадают в школьные списки, хотя разбирать их работы не менее полезно.
Зинаида Серебрякова полезна светом и цветом кожи. Её автопортрет «За туалетом» — хороший пример того, как тёплые и холодные оттенки на лице работают вместе, и как белая ткань пишется без чистых белил.
Наталья Гончарова показывает другой подход: народный орнамент, крупные плоскости цвета, обобщённая форма. Это полезный контрапункт к академической линии.
Анна Остроумова-Лебедева работала гравюрой и акварелью и очень много с городом. У неё стоит разбирать композицию: как немногими элементами передаётся целый вид.
Мария Башкирцева интересна портретами и тем, что оставила подробные дневники о самой работе. Читать их не обязательно, а смотреть портреты полезно ради постановки фигуры в интерьере.
Что смотреть, если музей далеко
Онлайн-доступ не заменяет оригинал, но для части задач его достаточно, и стоит понимать, для какой именно.
Композиция и тональная схема разбираются по репродукции без потерь. Более того, экран здесь даже удобнее: изображение можно перевести в чёрно-белое и сразу увидеть, как расставлены пятна.
Полезный приём: откройте репродукцию, сделайте её мелкой и размытой. Останутся только крупные массы, и станет видно, как устроена работа. Это то же прищуривание, только на экране.
Цвет и фактуру по репродукции разбирать не стоит: и то и другое искажается. Выводы о цвете откладывают до встречи с оригиналом.
Крупные музеи выкладывают коллекции в открытый доступ в высоком разрешении, и это позволяет рассматривать фрагменты. Мазок при таком увеличении виден неплохо, хотя толщина краски всё равно теряется.
Что делать дальше: от разбора к своей работе
Разбор превращается в навык только через пробу, и лучше делать её сразу, пока впечатление свежее.
Простое правило: после каждого разбора один этюд с применением одного приёма. Не картина, а именно этюд на полчаса, где вы проверяете конкретное решение.
Второй шаг — сравнить свой этюд с тем, что вы разбирали. Не по качеству, а по тому, сработал приём или нет. Часто оказывается, что сработал наполовину, и понятно почему.
Третий шаг: повторить приём ещё несколько раз на разных сюжетах. После третьего-четвёртого раза он перестаёт быть чужим и становится частью собственной работы.
И параллельно стоит набирать насмотренность вне музеев: у нас есть разбор о том, как это делать системно, а если интересна акварельная линия, посмотрите статью о художниках-акварелистах.
Главная ловушка в изучении классики это желание охватить всё сразу. Человек приходит в музей, обходит двадцать залов и выходит с ощущением, что ничего не запомнил. Так и есть. Возьмите пять картин, встаньте перед каждой на четыре-пять минут и задайте один вопрос: почему художник сделал именно так. Запишите один ответ в блокнот. Дома сделайте этюд, где вы примените этот ответ. Одна такая связка стоит десяти обзорных походов.
Художник-гиперреалист, создатель технологии «Реалистичное искусство» — тех самых шести шагов, по которым рисуют все ученики академии. Более 6000 м² росписей, около 3000 учеников с 2018 года, 92% из них начинали с нуля. Первые шаги показывает бесплатно — на марафоне. Об Ароне
Канал в MAXЧастые вопросы
Зачем художнику изучать классику?
Каждая хорошая картина это решённая задача, и решение из неё можно взять в свою работу. Воздушная перспектива, постановка света, композиция с фигурами не устаревают и переносятся на любой сюжет.
Что взять у русской пейзажной школы?
Три приёма: воздушную перспективу, когда дальнее светлее и мягче ближнего; высокое небо, занимающее две трети холста; и одно светлое пятно среди тёмного, которое держит внимание.
Кого смотреть, если пейзаж получается плоским?
Пейзажистов, у которых сильна глубина: Шишкина ради работы с массой леса, Левитана ради состояния и отношения неба к земле, Саврасова ради того, как из скромного мотива получается картина.
Как правильно смотреть картину в музее?
Отойти и прищуриться, чтобы увидеть крупные пятна, найти самое светлое и самое тёмное место, определить источник света и цвет теней, подойти и разобрать один участок вблизи, а потом сформулировать одно решение словами.
Стоит ли копировать картины классиков?
Стоит, но ради процесса, а не ради копии: в копировании становится виден порядок слоёв и направление мазка. Полезнее копировать фрагмент, а не всю работу, и копию всегда подписывают как копию.
Чем репродукция отличается от оригинала?
Цветом, размером и фактурой. Печать и экран уплощают тёмное и светлое, масштаб меняет восприятие масс, а следа кисти и толщины краски на репродукции не видно вовсе.
Сколько картин смотреть за один поход в музей?
Около пяти. После десятой глаз перестаёт различать, и дальнейший осмотр не даёт ничего. Лучше выбрать несколько работ заранее и посмотреть только их, зато внимательно.
Куда идти смотреть русскую живопись?
В Третьяковскую галерею в Москве и Русский музей в Петербурге. Кроме них работы тех же авторов есть почти в каждом областном художественном музее, и там залы обычно пустые.
Как выбрать, кого из художников изучать?
По задаче, которая сейчас не решается. Плоские работы это пейзажисты, грязные тени это те, у кого тени цветные, лица как маски — портретисты. Список меняется по мере того, как задачи закрываются.
Что делать после разбора картины?
Сделать один короткий этюд, применив ровно то решение, которое вы сформулировали. Разбор без пробы забывается за неделю, а после трёх повторов приём становится своим.
Читайте также
